“Я ХОТЕЛ СТАТЬ ЛЕТЧИКОМ”

97
Интервью с виолончелистом – виртуозом Яном Максиным

30 сентября в зале Peretz Centre в Ванкувере состоится концерт потрясающего дуэта русского виолончелиста Яна Максина и сербского гитариста Горана Ивановича. После успешных гастролей по Европе и восточной части Америки, музыканты отправляются в свой большой Тихоокеанский тур с посещением Сан Франциско, Портланда, Сиэтла, Ванкувера и других городов. Несмотря на насыщенный гастрольный график, Ян любезно согласился ответить на наши вопросы специально для читателей Ванкувер-Экспресс.

Л.С. Ян, скажите, пожалуйста, несколько слов о Ваших родителях. Вы из музыкальной семьи? Кто первый разглядел в Вас талант? Кто отвел в школу, мотивировал к занятиям?
Я.М. Да, из очень музыкальной семьи. Хотя ни один из моих близких родственников не был профессиональным музыкантом, музыка всегда была неотъемлемой частью нашей повседневной жизни. Дед пел практически круглосуточно: на кухне, на рыбалке, на прогулке. От него я научился многим фронтовым песням, кое-каким казацким и русским народным, и даже грузинским (поскольку он долгое время служил в Тбилиси после войны). Бабушка прекрасно пела по-украински.98

Мой отец, хоть и врач по профессии – прекрасный музыкант, он учил меня играть на гитаре лет с трех. Именно благодаря ему я был окружен самыми разным музыкальными жанрами от джаза до классического рока, и от русских романсов до современных бардов и популярной музыки со всего мира. Он сам прекрасно пел на многих языках: русском, английском, идиш, итальянском и многих других. Мама, закончив в свое время музыкальную школу по классу фортепьяно в Тбилиси, занималась со мной на фортепьяно и сольфеджио, водила в филармонию.

В пять лет меня отвели в Специальную Музыкальную Школу при Ленинградской Консерватории, и я успешно туда поступил с песней Вахтанга Кикабидзе “По Аэродрому”. Один год просто занимался сольфеджио, а на следующий спросили: на каком инструменте хотел бы ты играть? Я сказал – Альт. Нет. Виолончель. И с тех пор – понеслось…

Л.С. Считается, что талантивые дети практически лишены детства. Вы любили заниматься музыкой? Хотя бы иногда Вас приходилось заставлять садиться за инструмент? Вам свойственно лениться?
Я.М. Как не странно, бОльшую часть моего детства, доминанта была как раз совсем не на музыке, тем более на классической, а на авиации. Я хотел (и готовился) стать летчиком. А музыка просто была, я не спрашивал себя зачем и почему, просто была. Наверно я в подкорке знал, что без нее жить не смогу, но в то время не отдавал себе в этом отчет. И потом, очень много было в то время разочарований, связанных с музыкой. Гением меня в музыкальной школе совсем не считали, а наоборот, оценивали на грани профнепригодности. От этого интерес к виолончели пропал совсем, и заниматься хотелось еще меньше.

Но по какой-то причине из этой престижной школы меня все-таки не выгнали. Видимо, какие-то перспективы они во мне все- таки разглядели. А вообще, когда есть интерес и подспорье, я могу работать по двадцать часов в день без выходных. Но интерес именно к виолончели развился где-то классе в восьмом. И с тех пор уже пошло-поехало. А пилотом я все-таки стал. И парашютным спортом занимался.

Л.С. Вы закончили ленинградскую школу-десятилетку при Консерватории, а потом прошли обучение в Манхэттэнской Школе Музыки Нью-Йорка. В чем сходство и принципиальное различие той и другой? Что каждая из этих школ Вам дала?
Я.М. Хороший вопрос. В России виолончельная школа делилась (и продолжает делиться) на петербургскую и московскую, а в США этих школ очень много, и все они разительно отличаются друг от друга: школа Пятигорского и его последователей в Лос- Анджелесе, школа Леонарда Роуза в Нью- Йорке, школа Штаркера в Индиане, Гринхауса в Бостоне и так далее.

У меня была уникальная возможность получить опыт от лучших педагогов всех вышеупомянутых школ: Анатолия Никитина из петербургской, Сурена Багратуни – московской; в США я занимался и у Штаркера, и у Гринхауса, и у нескольких последователей школы Роуза и Пятигорского. Прошло много лет, и в итоге я считаю, что мне удалось создать свой собственный стиль на основе всего того, что я извлек из занятий со всеми этими людьми…

Л.С. Школа школой, но она ничего из себя не представляет без хороших учителей. Что для Вас важнее в учителе – строгость и принципиальность или умение чувствовать и сопереживать? Кого из Ваших наставников Вам хотелось бы отметить и почему?
Я.М. Одним из моих любимых наставников всегда был Сурен Багратуни, выдающийся российский виолончелист армянского происхождения, лауреат конкурса Чайковского, с которым я стажировался в аспирантуре. Именно Сурен помог мне открыть связь, или если можно так сказать, открыть канал между тем звучанием, что я слышал у себя в голове и тем, что выходило из- под смычка и струн. И скорее всего, именно он вдохновил меня принять решение, уже в сознательном возрасте, посвятить жизнь музыке, помог мне обрести уверенность в себе как в артисте, достойном называться таковым.

Также, я бы хотел упомянуть великого американского дирижера Майкла Тилсон Томаса, с которым мне посчастливилось работать в течении трех лет в оркестре Нью Уорлд Симфони в Майами. Он мне дал нечто иное, нематериальное: это понимание необходимости и способность налаживания метафизического контакта со слушателем, в котором заключается вся сущность живого концертного исполнения.

Л.С. В немецком языке есть пословица «Je mehr Sprachen du sprichst, desto mehr bist du Mensch», которая буквально переводится «Чем больше языков вы знаете, тем больше вы человек». Язык – это такой культурный код, который делает человека тем, кто он есть. То же самое, даже в большей степени, можно сказать о музыке, – в ней аккумулируется все духовное наследие человечества. Можете ли Вы сформулировать, как музыка повлияла на формирование Вашей личности. Сколько в Вас осталось русского и что Вам дала мировая музыкальная культура?
Я.М. Вы знаете, эти вещи трудно измеримы и зависимы от мириады факторов. Я родился в многонациональной и крайне космополитичной семье, находясь под влиянием разных культур, из которых ни одна не доминировала. Я смолоду говорил на английском и французском, поглотив огромное количество литературы и кино в оригинале. Когда начинаешь глубоко понимать смысл на другом языке, это тоже оказывает сильное влияние на менталитет в целом.

Ну а последние двадцать пять лет я провел в США и путешествуя по миру, общаясь, существуя и находя общий язык с людьми самого различного происхождения, что тоже откладывает отпечаток на мировоззрении. Ну и конечно же музыка: именно в последние несколько лет я “заболел” идеей смешения жанров и музыки со всех концов земного шара под знаменателем виолончели. Это происходящий в настоящее время процесс, который, в свою очередь, способствует эволюции как сознания в целом, так и дальнейшему формированию моего, так сказать, “музыкального языка”.

Л.С. В какой-то момент Вы приняли решение остаться в США. Но ведь здесь искусство – это такой же бизнес, как скажем, торговля. Артисты во многом сами занимаются продвижением себя – планирование концертов, поиск залов, реклама, сборы – все это требует много времени и организаторских способностей. Так ведь легко потеряться! Вам не казалось, что, останься в России, Вы бы имели свое теплое место при какой-нибудь консерватории, стабильную зарплату, концерты, расписанные на весь сезон? У Вас не возникало мысли вернуться?
Где Вам комфортнее жить, а где работать– в Петербурге, Нью-Йорке, Чикаго, где-то еще?
Я.М. Ой, нет, что вы! Для меня стабильность и постоянная зарплата – это душевная смерть. Во мне есть сильная азартная жилка. Хотя игроком я, слава Богу, не стал, но в жизни для меня исключительно важно, чтобы всегда присутствовал элемент риска. В таком случае мое сознание работает в оптимальном режиме (как рыба в воде). Исключи этот элемент, и я сразу теряю всяческий интерес. Поэтому я получаю огромное удовольствие от самого процесса поиска новых путей раскрутки концертов, маркетинга.

Остаться в США я в принципе не планировал, всегда хотел жить в Европе, в Париже, в частности, но обстоятельства сложились, по крайней мере на данным момент, по-иному. Хотя Чикаго, где я живу в настоящий момент, я очень люблю, и по многим причинам. При всей моей любви к путешествиям, я всегда рад туда возвращаться: этот город является для меня неиссякаемым источником творческой энергии, но в то же время “заземляет меня”, тем самым давая возможность к покою и восстановлению сил.

Париж в свою очередь оказывает противоположное действие: там ты отрываешься от земли и паришь как на одной из картин Шагала. С одной стороны, такая энергетика способствует невероятному креативному подъему, с другой, это может быть опасно для творческих натур. По моему мнению, именно поэтому так много великих людей, для которых Париж был одним из главных источников вдохновения, постигло саморазрушение, в той или иной форме.

Л.С. В своих импровизациях Вы используете как классические произведения, так и джаз, рок и даже рэп и поп-музыку. Это что, такой музыкальный популизм, стремление привлечь на концерты как можно больше разной публики? Или может, это Ваша любовь к экспериментаторству? Чем Вы руководствуетесь, когда беретесь за исполнение той или иной композиции?
Я.М. Я не делю музыку по жанрам, а разделяю на ту, что затрагивает мои внутренние струны и на ту, что их не трогает. Видимо, это и является решающим фактором, из-за которого люди находят мою музыку интересной: вдохновение – вещь заразительная. Я получаю одинаковое количество удовольствия как от игры сюит И.С. Баха, так от блюзовой или джазовой импровизации. При этом задействуются совершенно различные мозговые центры, но количество дофамина вырабатывается немалое и в том, и в другом случае.

Классическая музыка налагает огромное количество рамок и ограничений, которые не дают полностью раскрыться большому количеству исполнителей. Когда я, например, играю вышеупомянутые сюиты Баха для виолончели соло, я это делаю не с точки отсчета классического музыканта, а вкладываю в них опыт и багаж музыкальных переживаний из всех жанров, которыми владею и которые являются частью моего, так сказать, музыкального существа.

В последнее время мне больше и больше нравится экспериментировать с комбинациями самых разных жанров, инструментов и стилей музыки с разных концов мира. Только за последний год я работал с музыкантами из Кубы, Израиля, Палестины, Ирана, Ирака, Пакистана, Индии, Испании, Мексики, Венесуэлы, Сербии, Македонии, Болгарии и Марокко. Нескольких еще явно забыл упомянуть, да простят меня. Для меня такого рода сотрудничество является ценным не только в плане музыкального новаторства, но также становится чем-то гораздо большим – возможность наладить контакт с чужой культурой на совершенно другом уровне в обход языкового барьера, политики, культурных различий и межнациональных разногласий.

Л.С. Вы сотрудничали со многими известными музыкантами и исполнителями. Кто из них произвел на Вас самое глубокое впечатление как на профессионала? Чьи личные, человеческие качества Вам бы хотелось отметить?
Я.М. Фактически, все до единого великие артисты, с которыми мне посчастливилось работать, произвели на меня впечатление именно профессионализмом, одержимостью и преданностью своему делу. С экрана телевизора все кажется легко: чего там, вышел на сцену да спел в микрофон, и все дела. А в реальности, чтобы добиться каких-то высот в любой сценической профессии, этому надо посвятить всю жизнь и пожертвовать многими вещами. Поэтому, когда я слышу разговоры вроде: вот этот пробился без таланта, или вот ей подфартило, я улыбаюсь.

Л.С. В своих интервью Вы говорили, что и в будующем хотели бы заключить творческие союзы со многими талантливыми артистами. Вы упоминали Леди Гагу, Стинга, мой любимый украинский коллектив “Океан Эльзы”, Бориса Гребенщикова. А с кем еще из современных российских звезд Вы бы поработали? Есть такой Заслуженный артист Российской Федерации Григорий Лепс, дуэты с которым невероятно популярны. Можете себе представить совместный проект с ним? А с Вашим земляком Розенбаумом? Что это могло бы быть?
Я.М. Вы не поверите, вот только вчера грезил именно о сотрудничестве с Розенбаумом! Но подумав, пришел к выводу, что из всех исполнителей именно Розенбаума мне трудней всего представить разделяющим сценический прожектор с другим артистом. Не знаю, почему. Возможно, я не прав (и очень бы хотелось надеяться, что не прав) и такая возможность представится. А с Лепсом – да, с огромным удовольствием!

Л.С. Как бы Вы оценили состояние музыкальной культуры сегодня в мире вообще и в России в частности?
Я.М. Мне трудно с чем-то сравнивать, если бы попасть на машине времени лет на пятьдесят назад… А затем на сто… И там пожить какое-то время, я бы Вам все детально по полочкам расставил. Но, конечно же, с наступлением эпохи интернета и Ютуба, все изменилось кардинально: если раньше музыкальная индустрия, как классическая, так и эстрадная, контролировалась на сто процентов маленькой группой людей в лице агентств, менеджеров и крупных фирм звукозаписи, то теперь это все фактически находится в руках самих артистов и зависит от коэффициента их таланта и финансовых ресурсов, которыми они располагают. То есть талант, умноженный на рекламный бюджет, равняется успеху. В упрощенной схеме.

С негативной стороны, эта новая схема дала почву, взрастившую невероятное количество хлама, который, в свою очередь, способствует деградации вкусов нового поколения. С другой стороны, эта модель дает шанс сотням тысяч людей развивать свою креативность и находить свою, так сказать, нишу. Огромное количество очень талантливых музыкантов получили мировой успех именно благодаря этой новой модели. Время покажет.

Л.С. В мире музыки существует очень серьезный институт критики и достаточное количество людей, профессионально занимающихся критическим разбором творчества отдельных музыкантов и коллективов. А как Вы относитесь к критике? Она Вам помогает или мешает? Способен ли критик, пусть даже и профессиональный, понять, что творится в душе у гения?
Я.М. Ой, не знаю… До определенного возраста я подсознательно руководствовался в жизни и в творчестве мыслями о том, что должен что-то кому-то доказать: родителям, преподавателям, коллегам, критикам… А в один прекрасный момент понял, что живу я своей жизнью, а творю для людей. И это был переломный день. Всем не угодишь, а я, собственно, к этому и не стремлюсь. Ни один дифирамб от самого престижного критика не сравнится для меня с добрым словом от какой – нибудь бабульки или маленького мальчика, впервые попавшего на концерт.

Л.С. Во время одного из Ваших недавних визитов в родной Петербург, вы выступали в клубе JFC Jazz Club с коллективом Samba de Maria. Оказывается, Вы еще и замечательно поете! Вы целенаправленно занимаетесь вокалом или это зов души? Какую музыку Вы любите исполнять, как вокалист?
Я.М. Спасибо! Как вокалист, я сам себя серьезно не воспринимаю, хотя пою, можно сказать, с пеленок. Аккомпанирую себе на гитаре лет с четырех, как только отец научил бренчать основные аккорды. Пел всё , от военных и народных песен до отечественной и западной эстрады на всевозможных языках. Лет в одиннадцать “заболел” Гребенщиковым и выучил все до единой его песни. Он для меня стал, можно сказать, философией жизни и отдушиной в иной мир. Совсем отличный от того, который меня встречал день ото дня в холодном Ленинграде конца восьмидесятых. Именно через БГ я познакомился с творчеством Вертинского, которого тоже много и с удовольствием пою. Чуть позже стал петь Розенбаума, а потом много западной музыки: Клэптон, Боб Дилан, Пинк Флойд, Стинг… Раньше я играл исключительно для друзей и близких в узком кругу, но в последнее время слухи, так сказать, просочились, и я стал время от времени петь на бис и на концертах. А в последнее время даже стал подыгрывать себе на виолончели вместо гитары.

Л.С. В будущем видите ли Вы себя в роли учителя, наставника молодых музыкантов?
Я.М. Да, конечно. Несмотря на то, что в данный момент, из-за крайне напряженного графика я не в состоянии регулярно преподавать, очень надеюсь, что придет день и я смогу поделиться всем тем, чему научился как от прекрасных учителей, так и сам, проведя не один десяток тысяч часов за виолончелью…

Если в какой-то момент в жизни, я не смогу играть также хорошо, как сейчас, преподавание, я думаю, будет самой важной отдушиной в моей жизни, то есть станет новый причиной, чтобы двигаться дальше… С другой стороны, я стараюсь играть как можно больше концертов для детей и юношества, в том числе в школах и колледжах.
В прошлом году я отыграл целую серию концертов, организованных фестивалем Равиния, когда в общей сложности на выступления попало свыше пяти тысяч школьников. Для меня это, пожалуй, одна из самых главных и бесценных наград – возможность вдохновить молодых людей и подарить им что-то прекрасное и нематериальное.

Л.С. А Ваш сын разделяет Вашу любовь к музыке? Кем он хочет стать и кем Вы бы хотели его видеть в будущем?
Я.М. В первую очередь, я хотел бы его видеть счастливым. Я счастлив потому, что у меня есть любимое дело, люди, которых я люблю, люди, в жизни которых я имею важное место, и бесконечный список (нематериальных) вещей, которые радуют меня повседневно. Он будет счастлив по- своему. Все, что я могу сделать, – это, пока есть такая возможность, служить ему примером в трудолюбии, совести, искренности и сочувствии.

В том же самом, что я подчерпнул от моих собственных отца и деда. А также я могу с ним поделиться всеми теми нематериальными радостями, которые приносят удовлетворение. Надеюсь, что некоторые из них задержатся и с ним, например, жажда к познанию и духовному развитию, любовь к путешествиям, получение радости от чтения, посещения музеев и, конечно же, от музыки.

Л.С. Ян, скажите, пожалуйста, пару слов о предстоящем концерте. Какую программу Вы привозите в Ванкувер?
Я.М. Это программа, с которой гастролирую уже с начала года. С огромным успехом она была обыграна уже не один десяток раз, по всему миру от Петербурга до Сиэтла и от Милана до Майами. Эта программа уникальна в своем роде, поскольку включает в себя музыку самых различных жанров под общим знаменателем, виолончелью. Будет исполняться музыка от Баха и до босановы, от блюза и до моих собственных композиций, представляющих собой фьюжн самых разнообразных жанров – русской народной музыки, балканских и ближневосточных ритмов, фламенко, джаза, классики.

А поможет мне в этом мой коллега, талантливейший сербский гитарист Горан Иванович. Я познакомился с Гораном два года назад и пригласил его на совместное выступление в январе прошлого года. Концерт прошел с невероятным успехом и мы решили продолжать и развивать наше музыкальное сотрудничество. С тех пор мы выступаем вместе по всему миру и совместно пишем новую музыку.

Горан обладает своим уникальным стилем игры на гитаре и звучанием, которое одновременно и поддерживает, и дополняет виолончель. Он прекрасно владеет игрой в различных жанрах, как в классике, так и фламенко, балканской музыке и джазе. Он также обладает прекрасным чувством юмора, что тоже немаловажно, когда проводишь огромное количество времени вместе в разъездах и в других самых разных обстоятельствах: бесконечные репетиции, прогоны, аэропорты, самолеты, задержанные и отмененные рейсы, ночное шоссе, бессонные ночи, поломанная аппаратура, концерты с температурой сорок и много других историй. Уже книгу можно писать.

Л.С. Ну что ж, когда-нибудь напишете. Большое спасибо Вам за интересную беседу.
Я. М. Вам спасибо! Жду на концерте.

Не пропустите единственный в Ванкувере концерт блистательного дуэта виолончелиста Яна Максина и гитариста Горана Ивановича, который состоится в пятницу, 30 сентября, в 20 часов в Peretz Centre (6184 Ash St, Vancouver, BC ).

Заказать билеты можно по телефонам
604-273-59-41 и 604-771-6854 или на сайте www.vancouverovka.com.

Беседовала Лариса Свиридова

You may also like...